continue reading hover preload topbar hover preload widget hover preload

КЕИСИ ДЖОНСОН: АМЕРИКАНСКАЯ ТРАГЕДИЯ

4 января 2010 года теле-и радиопрограммы Америки на разные лады передавали страшную новость, называя случившееся «американской трагедией»: 30-летняя наследница одного из самых больших состояний страны — фармацевтической компании «Johnson&Johnson» — найдена мертвой в своем доме на Малхолланд-драйв в Лос-Анджелесе. Что это, убийство? Или, может быть, самоубийство?

Тело обнаружила домработница Стефани, приходившая раз в неделю убирать огромный дом Джонсон. Обычно ей навстречу всегда бросались четыре невоспитанные собаки Кейси, которых Стефани терпеть не могла, а тут домработницу встретила странная тишина. В какой-то момент женщине почудилось, что наверху плачут, но она не привыкла совать нос в дела этой барышни,Кейси: мало ли с кем хозяйка там разбирается! По правде говоря, Стефани находила мисс Джонсон слегка малахольной. В конце концов однообразный стон вывел Стефани из терпения, и к тому же в доме стоял какой-то неприятный запах. Поначалу она решила, что от грязи — такую грязнулю, как эта Джонсон, она в жизни не встречала. Неохотно поднявшись наверх — дом-то громадный, в нем можно полк солдат легко разместить, — Стефани ясно расслышала, как кто-то протяжно воет, и голосок такой жалобный, прямо нечеловеческий. Ну и испугалась же она! Силой заставила себя пойти на голос. Дверь в ванную была распахнута, на пороге лежал карликовый пудель Кейси — она повсюду таскала за собой эту маленькую гнусную тварь; положив голову на передние лапы, он тоскливо неумолчно выл.

Ирина Степанова. ПОЦЕЛУЙ ВЕЧНОСТИ

«Мама, ты что, сказок не читала? Ведь если папа умер, ты должна срочно найти его, поцеловать — и все! Он оживет!»

Там така-а-а-я девочка!» — едва выдохнул Юра, и многоголосое эхо мигом пронеслось по театру, заглянув во все закоулочки, обрастая по дороге небылицами, и вернулось громоподобным: «Степанов влюбился!» И «фоменки» — не мастерская Петра Наумовича, не театр — а одна большая дружная семья, будто по команде «Все — на примерку!», побросав дела, позапрыгивали в автобус. И отправились на съемную квартиру, где располагалась первая швейная мастерская театра. А как иначе — любимый Степа, душа семейства, гуляка и балагур — кажется, попался! Кто ж такую «примерку» пропустит!

Они вылетели из автобуса как пробка из шампанского. Ровно в этот момент я, собравшись уходить, открываю дверь — передо мной шеренга, все в одном, первом ряду, разве что не затянули: «Бояре, а мы к вам пришли, бояре, мы невесту выбирать!»

— Извините, тороплюсь, нужно уезжать, девочки вами займутся, — сказала я и двинулась по лестнице мимо «бояр».

— Так нам с вами по пути! Карету — к подъезду! — взмахнул рукой Степанов. — Вам, кстати, куда?

Примерка костюмов к спектаклю театра была сорвана, но состоялась другая «примерка» для другой премьеры — спектакля нашей с Юрой жизни. Чем не сватовство? Только ни о чем таком я тогда не думала.

Мне — девятнадцать. Я приехала из своего Волгодонска в Москву на новогодние праздники, встретила нежданно-негаданно подругу-художницу,

КОНСТАНТИН КУПЕРВЕЙС. ЖИЗНЬ СО «ЗВЕЗДОЙ»

Я купил газету. Интервью Гурченко называлось «Мои мужья — это отбросы и обмылки». Да-а, сильно. «Обмылком» меня Людмила Марковна еще не называла. Девятнадцать лет прошло, а она все придумывает новые и новые эпитеты.

С момента нашего расставания с Людмилой Гурченко прошло девятнадцать лет — ровно столько, сколько прожили вместе. И я ни за что не стал бы ворошить прошлое, если бы не одно из ее последних интервью. Газетных и журнальных публикаций, телевизионных передач в канун юбилея Людмилы Марковны было великое множество. Некоторые я читал и смотрел. Не потому что ностальгирую о прошлом (вот уж нет!) или надеялся услышать о себе доброе слово — с чего бы такие метаморфозы, если с начала девяностых хожу в подлецах и предателях. Двигало мною элементарное любопытство: как некогда близкий человек изменился за два десятилетия? Стал ли мудрее?

Лучше бы я задушил свое любопытство в зародыше. Штампованные, переходящие из одной передачи в другую фразы, замусоленные остроты, ужимки, которые в «исполнении» и тридцатилетней женщины вызывают неловкость… Апофеозом юбилейной вакханалии стала программа «Марковна. Перезагрузка». Такого острого чувства стыда за другого человека я не испытывал, наверное, никогда. Хотелось крикнуть в экран: «Люся, что ты делаешь?! Зачем тебе это?!» Сразу за воплем души последовал вздох облегчения: «Слава богу, бывшая жена нигде не упомянула моего имени…»

Конец тихой радости положил телефонный звонок.

Диана фон Фюрстенберг: «Узнав об измене Алена, я подумала: должна ли женщина всем жертвовать ради любви?»

Она всемирно известный дизайнер и успешная бизнес-леди. Ее знаменитое платье с запахом стало классикой в Старом и Новом Свете. При всем этом у Дианы всегда была бурная личная жизнь. А еще говорят, что это несовместимо!

— Что вы, еще как совместимо! Я никогда не подражала мужчинам, я женщина до мозга костей — думаю как женщина, чувствую как женщина… Знаете, что больше всего люблю в представительницах нашего пола? Их силу. Правда, некоторые из нас зачастую не осмеливаются ее показывать, она может прятаться глубоко внутри…

У меня, например, была очень сильная мать. Внешне она выглядела хрупкой и беззащитной, но характером обладала стальным. В 1945 году ее, двадцатиоднолетнюю девушку, русские освободили из концлагеря; мама тогда весила всего сорок килограммов. После войны она никогда не рассказывала о том, через что прошла. Я помню татуировку с номерами у нее на руке. Потом она от нее избавилась, поскольку все обращали внимание. Вообще мама была на удивление позитивным человеком: когда немецкое правительство прислало ей деньги в качестве моральной компенсации за причиненные страдания, как вы думаете, что она сделала? Купила на них соболью шубу мол, так поскорее забуду, как стучала зубами от холода в лагерных бараках.

рулонный газон цена
Этот домен продается здесь: telderi.ru, и еще много других